Экспертное мнение

Русская революция, ее причины и последствия для русской государственности: взгляд из современности
Вартанян Рубен Давидович
Студент Факультета архивного дела РГГУ
Опубликовано: 11.04.2017
В рамках спецпроекта: В стране

В начале двадцатого века перед империей Романовых стоял ряд вызовов: угроза немецкой торгово-промышленной экспансии на территорию России, проникновение немецкого капитала в Турцию и ее постепенное укрепление Германией, латентная аграрная революция в Великороссии и латентный сепаратизм на окраинах (Польша, Финляндия, мазепинское движение на Украине), проблема необходимости индустриализации. 

Однако эти проблемы оказались малоразрешимыми для царского режима. Героизм русских солдат и офицеров не помог выиграть русско-японскую войну. Революция 1905-1907 годов показала, что, с одной стороны, либеральные буржуазные круги твердо оппозиционны царскому правительству, а крестьянство  требует «черного передела», т.е. передачи ему помещичьих земель. Послереволюционные столыпинские реформы не были завершены к тому моменту, когда Германия решила приступить к силовому переделу Европы и мира. Русская армия покрыла себя неувядающей славой на полях брани под Лодзью, Ивангородом, под Праснышем, под Осовцом, в Галиции. Но никакая храбрость не могла отменить того, что русский тыл и железные дороги  начинали постепенно коллапсировать, армия по-прежнему неудовлетворительно обеспечивалась военным снаряжением (в особенности это касалось тяжелой артиллерии, авиации и бронетехники), к 1917 году даже и боевой дух солдат начинал падать: уже  до Февральской революции дезертировал один миллион солдат. Вот что пишет генерал Головин о состоянии Русской армии к 1917 году: «….осенью 1917 г. Русская армия по сравнению со своими союзниками и врагами была хуже вооружена, нежели в 1914 г. Шел 4-й год войны, и наши враги, и наши союзники не довольствовались одним только количественным увеличением [310] своего вооружения, хотя и в этом отношении их масштаб во много раз превосходил наш.

Они шли дальше. Они изыскивали новые виды вооружения и новые способы поражения. Они переходили к массовому изготовлению танков. Они создавали боевую авиацию, могущую принять участие в наземном бою. Они готовились к массовому применению химических снарядов»[1] В тылу дело обстояло еще хуже: так и не удалось создать полноценную карточную систему (что было сделано в Германии и Великобритании), политически Российская империя так и не консолидировалась. Все вышеперечисленные факторы привели к тому, что в критический час февраля 1917 года от Царя отвернулись все: высшие военные чины поддержали его отречение,  даже духовенство тоже его поддержало. Однако либеральный режим Временного правительства оказался еще менее приспособлен к ведению тотальной войны, чем царский.  Полугодовое его хозяйничание  фактически за полгода ликвидировало Восточный Фронт и разложило Русскую Армию до небоеспособного состояния. После провального Июльского наступления ( «наступление Керенского») и падения Риги, по выражения русского генерала А. Зайончковского , «Этим боевые действия на Русском театре кончаются» (А.М. Зайончковский, «Первая Мировая война»). Но хуже того – в эти полгода Временное правительство фактически сделало Россию национально-территориальной федерацией. Вот что было сделано при полном одобрении Временного Правительства:

Немедленно после февральской революции Временное Правительство упразднило пост генерал-губернатора в Закавказье и Туркестане и передало власть "комитетам" созданным из депутатов Думы, являвшихся местными уроженцами. В марте 17-го создан Белорусский национальный комитет, потребовавший автономии для Белоруссии и установления федеральных отношений с Россией. Собравшись в Оренбурге, башкиры постановили добиваться территориальной автономии совместно с тюркскими племенами степных районов и Туркестана.  1 мая в Москве(!) открылся 1-й Всероссийский съезд мусульман. Была принята резолюция о федеральном устройстве государства и территориальном самоуправлении всех народов. Украинцам было передано управление юго-западными губерниями, а летом 17-го Украина была признана особой административной единицей. 13 июля Рада провозгласила создание Украинской Народной Республики. Вслед за Украиной выступила Финляндия. Местный сейм в разгар июльского кризиса 1917 г. провозгласил независимость Финляндии от России во внутренних делах и ограничил компетенцию Временного правительства вопросами военной и внешней политики. 12 июля Сейм направил в адрес Временного правительства требование признать "неотъемлемые права Финляндии". Созданная летом 1917 года на съезде в Оренбурге казахо-киргизская политическая партия — Алаш-Орда поставила своей целью объединение всех степных орд в автономное "киргизское" государство. Летом 17-го была основана Национальная Партия Крымских Татар.  Люди, которые считают, что всё это безобразие было инициировано большевиками, ошибаются. Скажем, в Ашхабаде в октябре(!) 17-го года насчитывалось менее 30 большевиков. На весь Казахстан большевиков было менее 100 человек.

Пример крупных национальных окраин подтолкнул и казачество всех войск. Донское, Кубанское, Терское, Уральское, Сибирское и другие казачьи войска заявили о своем праве на автономию.

«Казачество, не знавшее крепостного права, искони свободное и независимое, пользовавшееся и раньше широким самоуправлением, всегда осуществлявшее в среде своей равенство и братство, не опьянело от свободы. Получив ее, вновь вернув то, что было отнято царями, казачество, крепкое здравым смыслом своим, проникнутое здоровым государственным началом, спокойно, с достоинством приняло свободу и сразу воплотило ее в жизнь, создав, в первые же дни революции, демократически-избранные войсковые Правительства и сочетав свободу с порядком.»

Это выступление генерала Каледина на Московском Государственном совещании 13 августа 1917 года. Обратим внимание на то, как ловко Каледин обращается со словечками типа  «демократически-избранные» и «революция». Неплохо для человека, еще полгода назад бывшего царским генералом. Но главное здесь – упоминание о «демократически-избранных Правительствах». В любой стране такие эскапады оцениваются как злостный сепаратизм, но Временное Правительство именно такого эффекта и добивалось – даром, что ли, во всех программах либеральных и социалистических партий были пункты об «автономиях» и «федерациях! В  конечном счете, к октябрю 1917 года Русского Государства де-факто не существовало. Победоносцев говорил: «Да знаете ли вы, что такое Россия? Ледяная пустыня, а по ней ходит лихой человек». К осени 1917-го это состояние было достигнуто. Россия достигла предела своей слабости. Перед ней было два пути – дальнейший распад на «национальные» «государства» одно другого меньше, либо политическая концентрация и реставрация единого государства. Россия избрала второй путь. Однако «союзники» и враги России не были намерены терять времени и воспользовались государственной слабостью России сполна: по Брестскому миру немцы лишили Россию Прибалтики, Финляндии, Украины и немцы поддерживали казачьих сепаратистов Краснова.  На другом конце России японцы были намерены создать буферное государство на Дальнем Востоке. Уже с самого начала большевик продемонстрировали, что не намерены соблюдать условия Брестского мира ( поддержка Донецко-Криворожской республики до последней возможности, организация антигерманской «Народной армии», поддержка антинемецких сил на Украине ( Махно), ведение антикайзеровской революционной пропаганды в самой Германии. Показательно, что многие офицеры Русской Императорской Армии пошли на службу к большевикам не столько под административным давлением, сколько из страха перед дезинтеграцией по австро-венгерскому или турецкому образцу ( Брусилов, Бонч-Бруевич, Маниковский, Самойло, Шапошников, Свечин – причем стоит отметить, что ряд этих военспецов придерживался до революции решительно реакционных взглядов: так, генерал Брусилов в 1912 году требовал удаления евреев из РИА, Бонч-Бруевича сослуживцы характеризовали как «правее правых»[2], Маниковский в самый канун Февральской революции заявлял, что  «не остановится перед палкой и виселицей для либералов»[3])

После поражения Германии и победы Антанты в ПМВ, немецкая интервенция сменилась англо-франко-американо-японской. Она началась еще в марте 1918 года на Севере России под предлогом «защиты складов с вооружением от немцев» и приняла широкие масштабы 1919 году – английский флот обстреливал Кронштадт, японцы оккупировали Дальний Восток, а части французов высадились в Одессе.

Согласно  англо-французскому соглашению от 23 декабря 1917 года Россия фактически делилась на сферы влияния: к англичанам отходили Закавказье, Кавказ и Курдистан [на тот момент все еще занимаемый РИА], к Франции – Украина, Бессарабия и Крым. Вот как видели британские дипломаты будущее России «8 декабря [1918 года]. Нет больше России! Она распалась, и исчез идол в лице императора и религии, который связывал разные нации православной веры. Если только нам удастся добиться независимости буферных государств, граничащих с Германией на Востоке, т.-е. Финляндии, Польши, Эстонии, Украины и т. д., и сколько бы их ни удалось сфабриковать, то, по мне, остальное может убираться к чорту и вариться в собственном соку. Российская республика не была бы в состоянии управлять магометанскими ханствами в средней Азии и кавказскими княжествами. <...> 23 января [1919 года] <...> То, что называется Россией, я считаю мертвым. Азиатские ханства отпадут, так же поступят те части китайского народа, которые были в той или иной форме аннексированы бывшей Российской империей.[4]

Однако чрезвычайная слабость Великих Держав после Первой Мировой и поражение Германии не позволили вести им полноценную интервенцию против России. Поэтому Россия из ада Гражданской войны 1917-1922 года  вышла чрезвычайно ослабленной,  ей была навязана форма политического бытия в виде национально-территориальной федерации. Но центральное правительство в Москве (особенно с утверждением власти И.В. Сталина) во-первых, твердо было намерено ввести Советскую Россию в круг индустриально-развитых стран, а во-вторых, намерено это было делать это без особенной оглядки на мнение «цивилизованного мира». На этом пути нельзя было, в конечном счете, не перенимать те или иные ухватки и приемы старого, царского режима.

Параллельно с этим процессом шел процесс выхолащивания автономных национально-территориальных автономий – достаточно сравнить положение УССР в 1919 году фактически независимой территории, объединенной с РСФСР лишь военно-идеологическим союзом и УССР в 1922 году, лишенной всех атрибутов реального суверенного государства – прежде всего собственных вооруженных сил. Далеко не случайно то, что СССР называли и называют, несмотря на формальный федерализм и даже конфедерализм, унитарной федерацией. В этом отношении Советская Россия в определенном смысле продолжала политику Царской России, в которой также наличествовали обладающие широкой внутренней автономией Финляндия и Польша и формально (но только формально) суверенные Хивинское ханство и Бухарский эмират). Точно также как Российская Империя объединялась фигурой Царя и Православием, так и СССР объединялся фигурой вождя ( вначале Ленина, затем Сталина), правящей партии и социалистической идеологии.

 Уже первый советский наркоминдел  Чичерин отмечал, что в советских западных международных делах очень большая степень преемственности по сравнению с царской Россией, а в восточных еще несравненно большая, например с  Афганистаном и Китаем — сплошная филиация отношений  . Весной 1923 года  Ллойд-Джордж, уже будучи в оппозиции, откровенно заявил в парламенте, что он всегда прежде всего боялся и боится усиления России и больше, чем Франции[5]. В конечном счете, экзамен Второй мировой войны показал то, что в основе своей, курс правительства Сталина был верным. СССР одолел объединенную Германией фашистскую Европу и помог США ликвидировать Японскую Империю, взяв таким образом реванш за Первую Мировую у Германии и за русско-японскую у Японии. Наиболее умная часть эмиграции была вынуждена, вслед  за Милюковым признать, что: «Русская революция есть патологическая форма подъема России на высшую ступень культурного существования». Фактически, чем дальше, тем больше, СССР становился преемником Российской Империи де-факто. Можно даже отметить, что пресловутые «сталинские репрессии» во многом продолжали тенденции царской России: так,  вопросы депортации народов впервые разрабатывались  в русском Генштабе.

«…именно Российской Империи принадлежит «честь» многолетней научной и идеологической проработки этих вопросов. Ответственной за это дисциплиной являлась «военная статистика» — традиционный и традиционно один из ведущих предметов в Академии Генерального Штаба. <…> Ведущие российские военные статистики конца XIX века — А. Макшеев, Н. Н. Обручев и в особенности В. А. Золотарев — разработали специфическую доктрину, которую правильно было бы обозначить как «география неблагонадежности»9. Она исходила из реальной географии «благонадежного» и «неблагонадежного» населения, а также из их соотношения в конкретной местности<…>  Только те районы считались благоприятными по благонадежности, где русское население составляло не менее 50%. ,<…> Все это слушали, конспектировали и штудировали слушатели Военной академии — будущие офицеры и командиры царской, Белой и Красной Армий.<…> военная статистика зарекомендовала себя и как прикладная дисциплина, исследующая территориальную дифференциацию неблагонадежности: места скопления ненадежного населения фиксировались и контролировались. На случай войны давались рекомендации по экстренному «исправлению» этого «положения», особенно в приграничных районах. В качестве наиболее эффективных средств назывались взятие гражданских заложников, конфискация или уничтожение имущества или скота, а также депортации по признакам гражданской и этнической принадлежности.»  (П. Полян, «Не по своей воле. История и география принудительных миграций в СССР»). Более того, даже большевистская радикально-левая  экономическая политика имеет своей предшественницей политику царского правительства военного времени:

«…старый режим сам ввел в практику эти и другие государственные меры, в конечном итоге ставшие основными уже в большевистском революционном наборе методов управления: от национализации частной собственности до выявления, чисток или уничтожения враждебных категорий населения.<…> Взрыв российского экономического национализма во время войны не остался без последствий при большевиках. <…> С отказом от идеала мировой революции и поворотом к «социализму в отдельно взятой стране» в качестве идеологии промышленного развития советский режим избрал чрезвычайную форму экономической автаркии, ликвидировал последние иностранные предприятия, работавшие на советской территории, произвел чистки иностранцев, технического персонала, управляющих и инженеров, обвинив их в шпионаже, и вообще начал практически военную мобилизацию местных сил с целью ускоренной индустриализации{606}. <…>  фактически «марксизм-ленинизм стал одним из вариантов национализма»{607}[6]. (Э. Лор, «Русский национализм и Российская империя: кампания против вражеских подданных в годы Первой Мировой войны»).  Вот как резюмирует идейную и практическую эволюция большевистского правления американский исследователь Адам Улам: «В 1918 году вряд ли кто мог представить, что коммунистическое движение, высшие посты в котором занимали евреи, поляки и латыши, станет крайне националистическим, что точно так же, как патриархи православной церкви метали громы и молнии в адрес инородцев, так московские коммунисты, начиная с наследников Маркса и Ленина, будут издавать указы и предавать анафеме «беспочвенных космополитов», «новаторов» и «подражателей гнилому Западу»». («Большевики»)

Даже знаменитый план ГОЭЛРО имел своим предшественником планы еще царского правительства по электрификации России, не осуществленные, однако, из-за войны которая и сыграла решающую роль в том, что состоялась Великая Русская Революция («…. та компромиссная форма правления, которая существовала в России от 17 октября 1905 г., вовсе не должна была при всяких обстоятельствах, безусловно, погибнуть 2 марта 1917 г.. и так именно погибнуть, как она погибла, что, словом, ее гибель была в огромнейшей степени ускорена войной 1914 г.,— с этим должен согласиться каждый беспристрастный и спокойный наблюдатель»[7])

Из всего вышесказанного следует, что большевистское правительство преследовало во многом схожие цели со старым имперским правительством и, в конечном счете, обеспечить выполнение основных стратегических задач , стоявших перед Россией в 20 веке.



[1] Головин Н.Н. Россия в Первой мировой войне, С.319

[2] Цит. по: Айрапетов О.Р., Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию, С. 16

[3] Поликарпов В.В., Русская военно-промышленная политика. 1914-1917, С. 287

[4] Берти Ф. Л. За кулисами Антанты. Дневник Британского посла в Париже. 1914-1919, С. 191, С. 194

[5] Цит. по: 11-й том ПСС Е.В. Тарле, С. 570

[6] Э. Лор, «Русский национализм и Российская империя: кампания против вражеских подданных в годы Первой Мировой войны», С. 200, 202-203

[7]  11-й том ПСС Е.В. Тарле, С. 504

Поддержка сайта Nowmedia