Исследования и аналитика

Дмитрий Ефременко, Анастасия Понамарева: Трамп: начало
Ефременко Дмитрий Валерьевич
Временно исполняющий обязанности директора Института научной информации по общественным наукам РАН
Опубликовано: 08.02.2017
В рамках спецпроекта: В мире

По установившейся традиции слова и дела вновь пришедшего к власти политического лидера оценивают по первым ста дням его правления. До истечения ста дней 45-го президента США еще очень далеко. Но мы с коллегами из Института научной информации по общественным наукам РАН, готовившими ситуационый анализ, решили, что в случае Дональда Трампа о многом скажет уже первая десятидневка. И сразу вспомнили название книги, посвященной событиям столетней давности – «Десять дней, которые потрясли мир».

Так было в 1917-ом. А в 2017-ом? Да, масштаб событий все же не тот. Но потрясения налицо. Ими охвачена Америка. И круги расходятся по всему миру. В конце концов, все еще только начинается.

Радикализм действий команды Дональда Трампа близок к революционному. В этом, как и в карикатурности фигуры нового американского лидера есть несомненная новизна, но глубокий внутриполитический раскол в США никаким сюрпризом не является. Двухпартийный консенсус давно остался в прошлом, и по крайней мере с середины 1990-х годов, когда под водительством Ньюта Гингрича (кстати, большого друга Дональда Трампа) началось осуществление «Контракта с Америкой», поляризация американской политической элиты только усиливалась. Трамп выводит ее на новый уровень, испытывая на прочность теперь уже и республиканскую партию. Решительная отмена Obamacare, совсем не примирительная инаугурационная речь, углубляющийся конфликт со СМИ, серия исполнительных указов, отменяющих ряд экологических ограничений и свидетельствующих о переходе к протекционизму, наконец, скандальные ограничительные меры в области иммиграции – все говорит о том, что Трамп и трампизм – это очень серьезно. Призывая массы к сплочению под знаменем «America First!», Трамп обозначил общего для «простых американцев» внутреннего «врага», обвинив вашингтонскую политическую элиту в паразитизме на теле страны.

В результате за первые десять дней президентства Трампу не только удалось сплотить своих противников, но и консолидировать социальную базу собственной поддержки. Впрочем, знаменитые сдержки и противовесы американской политической системы и сейчас сыграют свою роль. «Грядут перемены!» – сообщает стране и миру команда Трампа, а далее вступают в силу процедуры длительного согласования документов, в ходе которых детали заявленных перемен, по всей видимости, окажутся предметом ожесточенного политического торга.

Лихорадочно избавляясь от наследия предшественника-демократа, Трамп перечеркивает нечто важное и из наследия более ранних республиканских администраций. Так, о желании присоединиться к Транстихоокеанскому партнерству (ТТП), от которого теперь решительно отказался Трамп, заявил еще Дж. Буш-младший, а основная работа по согласованию договора НАФТА, который Трамп хочет подвергнуть ревизии, была выполнена во времена Дж. Буша-старшего. Значение выхода Вашингтона из ТТП очень велико. В плане долгосрочных последствий его можно сопоставить с отказом Конгресса США в марте 1920 г. от ратификации Версальского договора. Отказываясь от мультилатерализма и делая ставку на двусторонние форматы межгосударственного взаимодействия, Трамп вполне может приумножить те преимущества, которые имеют США как экономическая и военная сверхдержава в рамках взаимодействия с большинством других стран. Разваливая Транстихоокеанское партнерство изнутри, Трамп не только защищает интересы национального промышленного капитала, но и перестраивает структуру взаимодействия с входившими в объединение странами Азиатско-Тихоокеанского региона под свои интересы. Так, в частности, выход из ТТП не наносит ущерба экономическому взаимодействию США с одним из «локомотивов» этого блока – Японией. Лидеры обеих стран подчеркивают заинтересованность в укреплении двусторонней торговли и расширении инвестиционных связей. Соответственно, пока еще рано говорить о том, что лидерство в форматах многостороннего торгового и инвестиционного взаимодействия автоматически переходит от Вашингтона к Пекину. Но несомненно, что, идя на этот шаг, Вашингтон утрачивает преимущества доминирования в масштабе многосторонних систем межгосударственного взаимодействия, которые стремился реализовать Обама в проектах ТТП и Трансатлантического торгового и инвестиционного партнерства (ТТИП). И если для администрации Обамы ТТП был одним из основных инструментов ограничения экономического и политического могущества Китая, то администрация Трампа, очевидно, в решении той же самой задачи будет делать ставку на военно-политические механизмы.

Сейчас с большим интересом приходится ожидать момента, когда под решения о строительстве стены на границы с Мексикой, ревизии НАФТА, отказе от ТТП и др. будет подведена доктринальная основа. Пока же на поверхности – неприкрытая ставка на протекционизм и твердая защита интересов социальных групп и штатов, являющихся опорой трампизма. Фондовые индексы реагируют на это с огромным энтузиазмом, но долгосрочные перспективы все не кажутся столь радужными. В конце концов, в своем стремлении «восстановить производство внутри США» и тем самым резко снизить безработицу новоиспеченный президент неизбежно столкнется с вызовами т.н. Индустрии 4.0. Появление роботизированных решений множества производственных задач ведет к снижению ценности низко- и среднеквалифицированного труда, что в свою очередь подорвет благосостояние наиболее активно поддерживающих Трампа групп населения. В конечном счете Трамп может столкнуться с необходимостью выбора между социальной защитой своих избирателей и потребностью в комплексной технологической модернизации американской промышленности.

Напор Трампа сопровождается и внешними «побочными эффектами». Широчайший общественный резонанс как внутри страны, так и за ее пределами вызвал указ Трампа о строительстве стены с Мексикой. Данный шаг вкупе с другими намеками, обещаниями и твитами Трампа серьезно пошатнули мексиканскую экономику. После сообщения о строительстве защитной стены, а также в преддверии пересмотра НАФТА упал курс мексиканского песо и изменилась ситуация на фондовом рынке. В среднесрочной перспективе неспособность действующего главы государства – Энрике Пенья Ньето – договориться о взаимовыгодном сотрудничестве с США может привести к смещению баланса сил во внутриполитическом раскладе Мексики. Весьма вероятно, что «правый» Дональд Трамп мостит сегодня дорогу в президентский дворец в Мехико «левому» Андресу Мануэлю Лопесу Обрадору. И, кстати, совсем не обязательно, что они будут обречены на противостояние.

Контуры европейской политики Трампа еще только обозначаются. Растерянные чиновники в Брюсселе пока не услышали ничего ободряющего. Скорее, наоборот: очевидная поддержка Brexit’а и – полностью в духе трамповского билатерализма – ставка на эксклюзивные отношения с Лондоном. При этом НАТО со счетов не списывается; США лишь заявляют о намерении разделить с партнерами основное бремя расходов на коллективную оборону, настаивая на соблюдении правила, по которому расходы на оборону каждой страны должна составлять не менее 2% ВВП.

Для России складывающаяся ситуация представляется перспективной, хотя и не безусловно выигрышной. В частности, в числе обстоятельств, благоприятствующих новому старту отношений между Москвой и Вашингтоном, — исчезновение (очень может быть, что временное) такого отягощающего фактора как несовпадение ценностей. По крайней мере, Трамп и его окружение свели риторику о ценностях в американской политике на международной арене к исторически беспрецедентному минимуму, создав тем самым условия для диалога на языке интересов, а не идеалов и принципов, которыми нельзя поступаться.

Сдержанно-благожелательное отношение к первым шагам 45-го президента США – оптимальная позиция для Москвы перед началом предметного диалога в координатах политического реализма. Те действия, которые Трамп предпринял или вот-вот предпримет, уже существенно меняют динамику международных процессов. Нельзя сказать, что все эти изменения – на благо России, но они, во-первых, делают невозможной ту весьма неблагоприятную для Кремля конфигурацию, которая должна была сложиться при ином исходе выборов в США, и, во-вторых, при общем возрастании уровня неопределенности в международных отношениях для России расширяется диапазон возможностей. А как показали события последних лет, в условиях неопределенности и турбулентности российское руководство умеет прекрасно ориентироваться и находить нестандартные решения сложных проблем. Впрочем, все больше указаний на то, что хаотизация прежде рутинных политических процессов и отношений вполне приемлема (а до определенной степени — даже желанна) и для администрации Трампа.

Но эйфории быть не должно. Сейчас, в преддверии вероятной встречи Владимира Путина и Дональда Трампа, складывается ситуация, соответствующая по своим параметрам «повторяющейся дилемме заключенного». Согласно американскому политологу Роберту Аксельроду, в соответствующих обстоятельствах участники раз за разом делают выбор, но, в отличие от условий классической «дилеммы заключенного», помнят свои предыдущие результаты. При таких параметрах выигрышная стратегия для игрока состоит в следующем: 1) быть добрым – не предавать первым; 2) быть мстительным – отвечать ударом на удар; 3) уметь прощать – сохранить готовность к сотрудничеству, если оппонент прекратит предавать; 4) оставаться умеренным и независтливым – не пытаться набрать больше очков, чем оппонент. Такого рода стратегия позволяет выбраться из замкнутого круга бесконечной взаимной мести и максимизировать выигрыш.

При этом уже сейчас нужно как можно быстрее заканчивать с «трампоманией». Чрезмерное увлечение риторикой потенциальной российско-американской разрядки может переместить Россию в поле игр с нулевым определителем (zero-determinant strategies) – пространство, где комбинация Аксельрода не работает, так как один из акторов может заставить другого довольствоваться меньшей долей. В частности, в данный момент надежды на некую глобальную российско-американскую сделку (big deal) не только преждевременны, но и опасны. Чрезмерные ожидания могут привести к глубоким разочарованиям, а последние – к возрождению враждебности.

Далеко не факт, что сама Россия готова к череде крупных разменов в рамках «большой сделки». Надо сразу определиться с тем, что для России предметом размена быть не может. Из сферы возможного торга однозначно следует исключить отношения России с Китаем. Они имеют фундаментальное значение, и даже сама гипотетическая возможность их обсуждения и пересмотра в формате «большой сделки» приведет к ослаблению позиций России как в дальнейшем взаимодействии с КНР, так и с США. В то же время сохранение российско-китайского стратегического партнерства в качестве константы международных отношений резко обесценит значимость «большой сделки» в глазах администрации Трампа.

Поэтому наиболее перспективный путь видится в обоюдной готовности к налаживанию полноценного сотрудничества по крайней мере на одном, важном для Москвы и Вашингтона направлении при одновременном согласии проявить сдержанность в тех областях, где противоречия очень сильны.

Самое очевидное направление – борьба с международным терроризмом и разгром запрещенной в России группировки ИГ, по крайней мере – освобождение от ее контроля части территорий Сирии и Ирака. Условия для этого создает подчеркнуто деидеологизированный подход администрации Трампа, который в отличие от Барака Обамы, делает упор не на демократизации Ближнего Востока и устранении сохраняющихся там нелояльных Вашингтону авторитарных режимов, а на максимально быстром разгроме радикальных исламистских группировок.

Фактически старт этой работе уже дан. Но помимо достижения эффективного уровня разделения труда и координации в военно-технической области, США и России необходимо достичь понимания того, каким они видят Большой Ближний Восток после военного разгрома т.н. Исламского государства и вероятной трансформации остатков этой группировки в сетевую террористическую структуру. Если такого взаимопонимания достичь не удастся, то возможный совместный успех в борьбе с ИГ может обернуться новым обострением российско-американских противоречий. Вместе с тем контуры новой конфигурации разделения ответственности и влияния на Большом Ближнем Востоке начинают прорисовываться. Помимо США и России, свое место в ней могут занять эрдогановская Турция, Израиль (несомненный бенефециар прихода в Белый дом Дональда Трампа), Иордания, Египет и даже Ливия в случае обеспечения там господствующих позиций сил фельдмаршала Халифы Хафтара. Кстати, стабилизация Ливии под руководством Хафтара могла бы стать и отдельным направлением нового российско-американского партнерства. Наиболее проблематичной в этой новой конфигурации является роль Ирана, с одной стороны, и Саудовской Аравии – с другой. Даже будущее режима Башара Асада во многом оказывается производным от того, будет ли включен Иран в эту конфигурацию в качестве партнера или же администрация Трампа будет настаивать на изоляции ключевого регионального игрока, каковым является Тегеран. Для России эта дилемма будет особенно сложной, поскольку еще до ситуативного союзничества в рамках сирийского конфликта зона близости интересов Москвы и Тегерана была довольно значительной; Иран имеет для России самостоятельное значение, он очень важен и как прикаспийское государство, и как страна, способная сыграть большую роль в формировании панъевразийской сети транспортных коммуникаций. Кроме того, пока неясны последствия включенного в указ президента США о сокращении приема беженцев и иммигрантов распоряжения Пентагону и Государственному департаменту о разработке плана по созданию «зон безопасности» в Сирии и в соседних регионах.

Риторика Дональда Трампа, увязывающая возможный пересмотр режима санкций в отношении России с ее позицией относительно проблем ядерных вооружений вполне обоснованно воспринимается в Москве с настороженностью. Сама логика такой увязки хотя и является новой по сравнению с позицией администрации Барака Обамы, но, очевидно, не может быть поддержана Кремлем. В день инаугурации 45-го президента США асимметричная структура стратегического равновесия между Россией и силами Североатлантического альянса никуда не исчезла. Дальнейшее понижение количественных лимитов СНВ в сколь-нибудь значительных масштабах едва ли приемлемо для России, если за рамками переговорного процесса останутся конвенциональные вооруженные силы и постоянно растущий потенциал американской глобальной системы ПРО. К тому же Дональд Трамп декларировал необходимость всеобъемлющей поддержки развития национальных сил ядерного сдерживания за счет их качественной модернизации (уже заявлено о поддержке проектов создания нового стратегического бомбардировщика и крылатых ракет для него, нового подводного ракетного крейсера стратегического назначения на замену лодкам класса «Огайо», глубокой модернизации межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен-III»). Для России в этом контексте жизненно важно не начать работать по «чужой» повестке дня, допускающей уступки в вопросах стратегической стабильности в обмен на экономические преференции.

Нет никаких сомнений, что действительно устойчивыми и конструктивными российско-американские отношения станут только тогда, когда под них будет подведен солидный базис торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества. Президент Дональд Трамп и новый госсекретарь Рекс Тиллерсон, очевидно, лучше, чем кто-либо еще в Америке подготовлены обсуждать именно этот аспект двустороннего партнерства. Но здесь все неизбежно упирается в антироссийские санкции. Принципиально, что в отношении западных санкций российская позиция не является «запросной»: мы не инициируем переговоры об их отмене, и соответственно, не идем на предварительные уступки, дающие основания для их снятия. В целом нельзя считать благоприятной ситуацию, когда сокращение санкционного бремени становится предметом политического «размена». Скорее, предпочтительным является вариант эрозии режима санкций, условия для которой могут быть созданы в результате прогресса на других треках российско-американских отношений и попыток Европейского Союза адаптироваться к быстро изменяющейся обстановке.

Администрация Трампа пока стремится избегать глубокой вовлеченности в украинские дела. Обсуждение перспектив разрешения украинского кризиса между Кремлем и Белым домом с использованием неформальных и непубличных каналов коммуникации было бы в настоящий момент весьма уместным. Это прекрасно понимают и в Киеве. Всплеск напряженности в прифронтовой зоне в районе Авдеевки, по всей видимости, связан с судорожными попытками Петра Порошенко предотвратить российско-американский диалог в формате, к которому официальный Киев не будет иметь отношения. Плодотворность этого диалога не стоит переоценивать: проще всего «согласиться не соглашаться», т.е. стабилизировать ситуацию на уровне, когда противоречия вокруг Украины не будут препятствовать налаживанию сотрудничества в других областях. Но нельзя исключать и того, что «синдром усталости» от украинской проблематики трансформируется в Вашингтоне в «синдром забывчивости».

В целом, масштаб происходящих в США изменений очень серьезен. Неизвестно, насколько далеко готов пойти Трамп в своей «консервативной революции». Вероятно, не знает этого даже Стив Бэннон – идеолог и едва ли не alter ego нового хозяина Белого дома, искренне восхищающийся революционным гением Владимира Ленина. Но ставки уже очень высоки, и едва ли они быстро пойдут на понижение. Основным полем противостояния остается внутренняя политика США, однако его последствия тем или иным образом затронут всех глобальных игроков. Подождем «ста дней».

Оригинальный материал опубликован:
08.02.2017 Совет по внешней и оборонной политике http://svop.ru/main/22749/

Связанные материалы

Поддержка сайта Nowmedia